– Неужели вы не поняли до сих пор, что все мои мысли и желания сосредоточены на том, чтобы стать вашим искренним и истинным покровителем, охраняющим вас от малейшего прикосновения к вам жизненных забот и… горя? – пылко продолжал он. – Разве вы не догадываетесь, что это призвание – быть вашим опекуном, призвание, которое было для меня так ненавистно, потому что оно было мне насильно навязано, доставило мне несказанное блаженство при первой услуге, оказанной вам мною добровольно!… И еще большее наслаждение мне было услышать вашу первую благодарность, которую вы произнесли тоже добровольно! – подчеркнул он.
– Слава Богу, если так! – вздохнула Полина полной грудью. – Я очень рада, что мне не придется еще больше страдать…
– Страдать? – удивился Геллиг. – Но не из-за меня, надеюсь? – с беспокойством спросил он.
– О, я много выстрадала, вынесла в жизни, но… и еще есть нечто, чего бы я не вынесла…
Полина остановилась, и Ганс наклонился к ней.
– Будьте же и вы доверчивы ко мне! Скажите, чего именно вы бы не вынесли? – страстным голосом умолял он.
– Вашего презрения… – еле слышно шепнула она, почувствовав, как ее рука, которую Геллиг все еще продолжал держать в своей, слегка дрогнула.
Ганс молчал, потрясенный… Он инстинктивно чувствовал, что стоит лицом к лицу с опасным моментом перевоплощения Полины.
Молодая девушка уже не была прежней высокомерной и гордой аристократкой, которая еще так недавно холодно-пренебрежительно и свысока довольно ясно ставила границы, через которые не смел перешагнуть управляющий-мещанин.
Теперь перед ним стояла совершенно другая Полина, нравственно обновленная, с ясно звучащим, мягким и мелодичным голосом, с робкими манерами, с кротким взором и с речами, полными неизъяснимой прелести!