Коллинс, выплюнув два свои куска сахара, теперь потворствовал своей нездоровой страсти. Его бока распухли так, что едва не лопались — старый Коллинс раздулся, как воздушный шар, от соломы, вредившей его пищеварению, и от прискорбной нехватки зубов. Он глядел на Стивен белесыми голубыми глазами, которые почти ничего не видели, и, когда она тронула его, он невежливо фыркнул, как бы говоря: «Оставь меня в покое!» Поэтому, мягко упрекнув его, она оставила его грехам и несварению.
В последнюю очередь, но не последним делом, она вышла из дома к двуногому созданию, когда-то правившему этим королевством, но теперь покинувшему конюшни. Свет лампы лился из незанавешенных окон, встречая ее, и она шла на свет. Тонкая золотистая полоса вела прямо на крыльцо уютного коттеджа старого Вильямса. Она увидела, как он сидит с Библией на коленях, сердито вглядываясь в Священное писание сквозь очки. Он пристрастился читать Библию вслух самому себе — печальное занятие. Сейчас он тоже этим занимался. Когда Стивен вошла, она слышала, как он бормочет слова Откровения: «головы у коней — как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера».
Он поднял глаза и поспешно сорвал с носа очки:
— Мисс Стивен!
— Сиди на месте — подожди, сядь, Вильямс!
Но Вильямс обладал упрямством смирения. Он гордился суровыми традициями своей службы, и гордость не позволяла ему сидеть в ее присутствии, несмотря на долгие годы их доброй дружбы. Но, когда он заговорил, ему обязательно надо было немного поворчать, как будто она была все еще маленьким ребенком, что расхаживал по конюшне и скреб свой подбородок, подражая каждому его жесту и выражению.
— Не следовало бы вам заводить лошадей, мисс Стивен, если вы убегаете и оставляете их, — ворчал он. — Рафтери за эти дни извелся весь. Я говорил с этим Джимом, которого вы так высоко ставите! Этот молодой нахал мне так отвечал, будто у меня уж и права нет высказать свое мнение. Но я ему говорю: «Вот погоди, парень, — говорю, — ужо дойду я до мисс Стивен!»
Вильямс так и не мог окончательно покинуть конюшни и никогда не удерживался от придирок, когда заходил туда. Хоть он и отошел от дел, но его не сломила даже старость, и конюхи ощущали это на своем опыте. Стука его тяжелой дубовой трости по двору было достаточно, чтобы Джим и его подчиненные летели прятать свои гребешки и кисти подальше с глаз. Любой беспорядок Вильямс видел безо всяких очков. «Конюшня здесь или свинарник, что-то я не пойму!» — это было теперь его обычное приветствие.
Его жена ворвалась в комнату с кухни:
— Садитесь, мисс Стивен, — и она смахнула пыль со стула.