- Пусти посидеть.
- Есть вас всяких. Пошел!!.
Панфил удивился: этот человек молился недавно - и вдруг теперь даже слова не хочет сказать как следует.
Осердился Панфил и крикнул:
- Съем, я у те место-то! Черт!
- Што чертыхаешься-то, щенок! Давно ли молился-то?
- А ты-то? Кто даве быком-то ревел?
Арестант замолчал и подвинул ноги. Панфил сел. Разговоры арестантов нисколько не интересовали его; он понимал, что они все врут, бахвалятся. Ему хотелось бы приказать им, чтобы не кричали так… Ему потом завидно стало, что они так речисты, скоро находят остроты, и он думал: "Куды нашим мастеровым против них! Сто слов на одно слово скажут, закидают словами. И бабы наши в подметку им не годятся, нужды нет, что речисты и куды как горласты…" Наконец ему надоело слушать, голод мучит, хочется пить.
- Ах, убегчи бы! - шепчет он и сжимает кулаки.
- Чего? - спрашивает его арестант, лежащий около него на наре.