Иван Зиновьич, видя, что Агафья Петровна выбивается из сил, и зная, что она опять беременна, раз сказал ей:
- Вот што я думаю, Агашка: хорошо бы тебе взять работницу.
- Это еще што за мода? - возразила жена.
- Да как же. Ты и ночь-ту недоспишь с этими горластыми чертенятами, и хлебы-то тебе надо печь… И все такое. Нет уж, как хошь, я найму, - настаивал муж.
- Яше, видно, полюбовницу завел!
И Агафья Петровна стала следить за мужем: какую такую ее муж завел полюбовницу, которую он метит ей в работницы; но ничего не заметила. Однако она и сама подумывала о работнице, но никак не могла представить себе, чтобы эта работница была женщина честная, вполне работящая и не воровка. Затруднялась она также и в том, куда поместить работницу. "Не перегораживать же для нее комнату, не кормить же ее за одним столом, и опять - неловко же ей давать есть по мерке; а предоставь-ко ей самой брать есть, она все и сожрет". Так думала она, но не решалась высказать это мужу, зная, что он будет подсмеиваться над ней. А Иван Зиновьич каждый день заводил разговор о работнице, хоть и знал, что жену это сердит.
Сегодня за ужином он опять заговорил о том же.
- Ты меня, Ванька, все сердишь. И што это у вас, у мужиков, за привычка такая проклятая! - проговорила сердито Агафья Петровна.
- А вот я возьму, да и найму.
- А вот я возьму ее, да и взашей.