- Зачем около порога? Ты вот к столу лучше ляг. Вот тебе одеяло - постели, подушки… А этим шугайчиком оденься! - проговорила Агафья Петровна, давая одеяло, подушку и шугайчик.
- Уж я вас, право, не знаю, как и благодарить, - говорила Пелагея Прохоровна, и ей было и стыдно, и обидно, что она дошла до такого положения.
Когда она сделала себе постель, Иван Зиновьич погасил огонь в лампочке, пожелал Пелагее Прохоровне спокойной ночи и лег на кровать. С четверть часа супруги шептались, но о чем - Пелагея Прохоровна не могла расслышать. Наконец и шепот замолк, послышался с кровати храп и шипенье носом.
Пелагея Прохоровна только дремала, а когда начала засыпать, заплакали дети, и немного погодя Агафья Петровна встала и затопила печь. Она сегодня должна была испечь ржаного хлеба и ситного. Пелагея Прохоровна тоже встала, несмотря на то, что хозяйка уговаривала ее спать, уверяя, что та ей нисколько не мешает. Агафья Петровна была так добра, что дала Пелагее Прохоровне свой старый сарафан, свои рваные башмаки и платок на голову. "После отдашь", - сказала она, когда та стала отговариваться.
Работы у Агафьи Петровны было много, и так как все нужно было сделать к сроку, то есть чтобы хлеб испекся к восьми часам, а самовар поспел к шести, то ради этого она оставляла детей на произвол, не обращая внимания на их крик и на то, что они лежали мокрые. Пелагея Прохоровна хотела ей помочь, но не знала, за что взяться, и боялась вмешиваться зря, без приглашения. Заметив, что хозяйка хочет становить самовар, она было заявила желание сделать это, но хозяйка сказала недовольно:
- Нет уж, я сама…
- Да ведь мне нечего делать-то.
- Успеется.
Так и не дала самовара.
Стала Пелагея Прохоровна укачивать детей. И это как будто не понравилось хозяйке: