Трезвый отец ее не бил, а при гостях или в гостях, наливая ей рюмку водки, говорил весело:
— Ну-ко, Настька, цып-цып!
— Убирайся ты, пьяница! — говорила мать.
— Ну, пей, молодуха; не то под порог брошу!
— Убирайся ты, олень большорогой!
— Ой ты, курочка-мохноножка!
Мать выпивает рюмку, кашляет, отец подходит к ней и любезно колотит ее в спину, приговаривая:
— Подавилась попадья, подавилась, а мы укладываем.
Это забавляло гостей, они говорили: «Какой совет у попа с попадьей!» Несмотря на жестокое обращение отца с матерью, мать, кажется, любила отца. Это я заключаю из того, что, бывало, когда нет дома отца недели две, она вся измучится: долго сидит по вечерам, долго не спит и охает: «Где же это Сидорыч? Уж не заели ли его медведи? Ведь не говорила ли я: не ходи, не ходи; скоро сорокового убьешь, на сорок первом несдобровать… А то вон в какую грозу ушел пьяный. И Сергуньки-то нет ведь». И чуть только заслышит она песню или голос, ей думается: это Сидорыч… И она будит нас. Но отец часто приходил после этого недели через две.
Дьячка Сергуньку она не любила: она говорила, что он расстраивал отца, и отец до его приезда был ласковее с ней.