— Отец Федор велел мне спросить тебя, Петр Егорыч, что вам надо? — спросил Егор Иваныч.
— Уж эфто дело мы сами знаем. Уж ему и скажем, а тебе нет.
Егор Иваныч ушел назад.
Высшее сельское общество только после ужина разошлось по домам.
— Ну, Егорушко, насмотрелись мы на людей. Говорят — просто уши вянут. Это, по-моему, оттого, что зазнались больно, заважничались, — говорил Иван Иваныч, возвращаясь домой и пошатываясь.
— Нет, тятенька, это не от барства, а оттого, что они светские люди.
— Бойся ты этих людей. Ради бога, бойся… A я, Егорушко, пьян! О, э-э, как пьян!.. А я, брат, хошь и пьян, а знаю, что у меня лошадка не поена стоит. Анна, дура, не напоит. Я хоть и пьян, Егорушко, а позови меня на требу — все сделаю… А позови Федора Терентьича или Василия Гаврилыча — не пойдут, ей-богу не пойдут…
«Экая скука!» — думает Егор Иваныч.
— А ты, Егорушко, не пьян?
— Голова болит.