— Так оно. Да все тяжело: на бога надейся, а сам не плошай. Вон попрекает меня новым дьяконом: ты, говорит, с ним дела имеешь… А у тово дьякона, голубчика, жена злющая-презлющая, так и бьет ево…
— Может быть, ты с ним дружбу ведешь?
— Эх, Егорушко, с кем же мне и вести дружбу, как не с хорошим человеком? Что я стану с своим-то мужем делать, коли он жалости никакой ко мне не имеет!
— Какая же твоя дружба с дьяконом? то есть, что ты с ним делаешь?
— И не говори! Славный человек!.. Дай бог ему доброго здоровья. — Сестра перекрестилась.
— Поди, целуешься?
Сестра захохотала и убежала в кухню, вероятно от стыда или от чего-нибудь другого.
К Егору Иванычу пришел Саша, мальчик пяти лет; бойкий мальчик.
— А, Саша! здравствуй!
Саша, как маленький мальчик-ребенок, видавший дядю через два года и через год, — считал дядю за чужого; а известно, что дети не скоро льнут к чужим, несмотря даже на особенные ласки и выражение лица. Егор