— Это-то небось помнит, на это трезв… — роптали крестьяне.
— Сичас, робята… Никифор, тащи-ко писаря-то за волосы! — сказал старшина и мигнул одному чернобородому крестьянину обоими глазами. Однако писарь явился сам, с пером во рту и какой-то бумагой в руках.
— Подписывай!
— Поди ты от меня! Плевать!
— Так я печать твою приложу.
— А вот! — И старшина, показал писарю здоровый кулак.
Писарь было пошел, но старшина крепко ухватил его за фалды сюртука.
— Постой-кась… Не уй-де-ешь!! Я… я тебя не пу-щу-у!! Олексейко, говори!
Из толпы выдвинулся муж Дарьи и, почесываясь, начал рассказывать о поведении своей жены.
— Врешь! врешь! — озлобленно говорила Дарья.