Старшина встал со стула, подошел к крестьянам и стал осматривать их: он то поднимался на цыпочки, то заглядывал сбоку, причем голова его с половиною туловища описывала полукруг, что смешило крестьян, которые хихикали.
— Аль Прокопья нет?! Как же это, робята? — проговорил вдруг старшина.
— Хотел быть, да, видно, ногу сломал.
— Ишь ты… А ты, Пашка, не зубоскаль много-то. Ей-ей… в рекруты сдам, — проговорил старшина, обращаясь к молодому крестьянину.
— А ты, Илья Петрович, не раздобаривай, пущай коли домой, — произнес кто-то недовольно.
— Пущу, пущу!.. А ведь надо бы тово, четвертуху?.. А?.. робя!..
— С Яковлева бери.
— Васюха?! Васька? Ва-сю-ха!!! — прокричал старшина, обратясь к третьей комнатке: последнее слово он произнес по-кошачьи. Народ заговорил. Все роптали на старшину.
— Счастливо оставаться! — сказал вдруг один крестьянин и стал надевать шляпу.
— Стой!! Кто выдет — гривна серебра штрафу… — сказал строго старшина.