Писарь вышел сам.
— Ты што кричишь-то, калашница? Не твое дело — пошла вон!
— Как! меня вон?! Да я у самого губернатора была, лично с ним разговаривала, да он и тут не гнал меня. А ты што за фря такая?
— Говорю тебе, пошла вон! — закричал писарь.
— Ан и впрямь здесь кабак, только одного и недостает — бочки нет. Поглядите-ка, православные, — старшина с писарем лыка не вяжут.
— Ребята, гоните ее! — крикнул разозлившийся писарь диким голосом. Но никто не трогался с места, все переглядывались друг с другом, улыбались и шептали: «на-кась! эво, как!» Человека три, впрочем, делали эти восклицания вслух.
— А на столе-то не кабак! Ну-ко, старшина, скажи мне, каков твой суд?
Старшина и писарь не хотели отвечать.
— А вот подожди, увидишь.
— За вицами Степанко ушел, — проговорили негромко в толпе.