Я пошел к крыльцу.
— А ты, слышь, не ходи туды. Посиди на крылечке-то.
Просидел я с час. Ямщик между тем уладился с лошадьми и справил все, что следует для дороги, даже овса и сена взял у Опариной в долг. У амбарной двери ямщик разговаривал с Опариной, делая различные жесты руками, снимая шапку и утирая лицо грязным платком, лежащим постоянно в шапке. Хозяйка не делала никаких жестов, но заметно было, что сообщаемое ямщиком было ей не по сердцу, так как она несколько раз порывалась тронуться с места и уйти. Что они говорили между собою, я не слышал. Только смотрю, — ямщик отпирает ворота; хозяйка стала всходить на крыльцо.
— А ты што? — спрашивает она меня. Я понял, что вопрос означает: зачем я сижу.
— Нездоров я, тетушка.
— То-то — нездоров, а ел зачем не в меру?
— Обидеть не захотел.
— Кака болезь-то? Лиха немочь, што ли?
Я молчал.
— Приказей?