— Да, — сказал; я тоном больного.
— Пачпорт-то у, те наперво надо оглядеть… Ну-ко?!
Ямщик стоял у крыльца и что-то часто чесал голову. Он боялся ударить лицом в грязь, не зная, что я за человек. От моего паспорта зависело расположение к нему Опариной.
Мы вошли в избу.
Отдал я свой паспорт Опариной. Она поглядела на писание, на печать; подозвала ямщика, потом сказала: отойди! — и крикнула:
— Окулька! Явилась девочка.
— Неси свечку.
Девочка, не торопясь, ушла и через несколько минут пришла с зажженной сальной свечой.
Опарина взяла мой паспорт в обе руки и, держа его между собой и свечкой, стала глядеть на него. Вероятно, она хотела удостовериться, действительно ли бумага гербовая.
— Фальша! — сказала она; но в ту же минуту взяла свечку и ушла в сенцы; за нею вышли ямщик, девочка и я.