Изданное в 1781 г. „Южное открытие“ получило известное распространение. Это видно из произведенного Ретифом подсчета своего литературного дохода, показывающего, что он получил от продажи „Южного открытия“ 1 500 ливров[40], — сумму, довольно крупную, хотя и значительно меньшую, чем за ряд других произведений этого периода. Это означает, что „Южное открытие“, появившееся в эпоху расцвета его творчества, когда имя его пользовалось уже широкой известностью, было раскуплено читающей публикой, интересовавшейся новым сочинением модного автора. Но произведение это успеха не имело и поэтому больше не переиздавалось, в противоположность ряду других его сочинений 70—80-х годов[41]. Можно даже сказать, что оно прошло как-то незамеченным. Ни в прессе, ни в литературных кругах не отнеслись к нему серьезно и не обратили на него почти никакого внимания. Аббат Фонтеней, чуть ли не единственный журналист, давший о нем отзыв в своих „Affiches de Province“, охарактеризовал „Южное открытие“ как самое причудливое произведение, какое только можно себе представить[42]. А достопочтенная „Correspondance littéraire“, приведя его содержание, закончила свой отзыв следующими язвительными строками: „…и все это носит столь бредовый характер, что становится нелепым и утомительным. Очевидно, автор сам это почувствовал, потому что внезапно прервал свое повествование. Роман не закончен, и автор не обязался дать продолжение. Какая потеря!“[43]. И друзья Ретифа не обратили внимания на это новое его произведение. Во всей его обширной корреспонденции мы встречаем лишь одно письмо, в котором один из его поклонников в полушутливом, полуироническом тоне спрашивает новости о Викторине и его потомках и дружески вышучивает изложенные в „Южном открытии“ естественно-исторические воззрения[44]. Даже такой человек, как Бонневилль, давая опенку работам Ретифа, утверждал впоследствии, что „добряк Никола́“ сам не знал, что хотел сказать в этом сочинении. Неудивительно поэтому, что, встретив подобное несерьезное и насмешливое отношение к своему произведению не только со стороны врагов, но и со стороны друзей, Ретиф считал, что он не был понят, и даже отчасти радовался этому. „Я имел случаи убедиться, пишет он в вышеупомянутом разборе своих сочинений в „Monsieur Nicolas“, сколь глупы люди общества, и не только они, а и журналисты, даже те, кого ненависть ко мне делает проницательными! Подлый издатель „Journal de Nancy“ никогда не был достаточно просвещен, чтобы заметить в этом произведении то, что могло бы меня обеспокоить! Но какое это счастье для меня эта всеобщая тупость!.. Однако я был разгадал несколькими частными лицами и, между прочим, доктором Лебегом-де-Прель, сказавшим мне в магазине моего книготорговца, вдовы Дюшен: „Мы-то друг друга понимаем, но все эти мудрецы из Пале-Рояля вас не поняли“[45].
Вполне ясно, чего опасался Ретиф, публикуя „Южное открытие“, и почему он радовался, что все сошло так благополучно. У него было тем больше оснований опасаться неприятностей, что еще до опубликования этого произведения он имел по поводу его очередное столкновение с цензурой. Получив для просмотра рукопись, цензор, аббат Террассон, которого Ретиф характеризует как шпиона, человека слабого и ограниченного[46], сразу же обратился к автору с категорическим указанием, что он не может пропустить это сочинение без существенных изменении, в частности без полной переделки „Письма обезьяны“[47]. Таким образом, как подтверждает Ретиф и в „Monsieur Nicolas“, цензура принудила его внести в „Южное открытие“ „большие изменения“[48]. Он, однако, нарушил предписание цензуры и выпустил некоторое количество экземпляров без цензурных исправлений.
В своей автобиографии, изданной в эпоху революции, Ретиф сам рассказывает, как ему удавалось обходить цензуру и выпускать свои произведения без цензурных искажений. Если цензоры вносили изменения в его произведения, он отпечатывал 50—60 экземпляров, согласно цензурованному тексту. Затем, во время обеда рабочих типографии или ночью, он производил изменения в наборе, и таким образом остальные экземпляры печатались по авторскому тексту. Цензурованные же экземпляры предназначались для цензора и полицейских властей[49]. Таким способом, используя свое знание типографского дела и непосредственное участие в печатании своих произведений, он имел возможность выпустить также и „Южное открытие“, или, вернее, „Письмо обезьяны“ (поскольку в тексте самого „Южного открытия“ имеется лишь несколько незначительных изменений), в двух вариантах — цензурованном и нецензурованном[50]. Эти два варианта „Письма обезьяны“ существенно отличаются один от другого. Цензурованный вариант действительно является коренной переработкой первоначального текста, согласно требованию аббата Террассона. В нем не только отсутствует революционный призыв к беднякам поднять руку на своих тиранов, но и смягчена вся вообще резкая критика существующего общественного строя. Так, например, выброшены все выпады против духовенства, государственной власти, уголовных законов, сеньоральных прав, военной дисциплины, отсутствия свободы любви и т. п. Смягчена критика имущественного неравенства, выкинуты все резкие выражения по адресу богачей, указания на способы обогащения и т. д. Пожелание общности заменено благочестивым пожеланием, чтобы не было больше бедных. Введены рассуждения о похвальности подчинения властям, о необходимости для бедняков трудиться, а не попрошайничать, о разумности института брака и т. п.
В основу настоящего издания положен нецензурованный вариант „Южного открытия“, единственный в СССР экземпляр которого находится в иностранном подотделе отдела старопечатных книг Гос. публичной библиотеки ССР Армении в Ереване (Эривани). Мы приводим лишь самый текст утопии и „Письма обезьяны“. Дело в том, что, подобно другим произведениям Ретифа, „Южное открытие“ содержит большое количество посторонних материалов. Все произведение состоит в оригинале из четырех томов. Первые два тома и половину третьего занимает текст утопии. Во второй части третьего тома, под новой пагинацией, помещено „Письмо обезьяны“. Весь же четвертый том занимают различного рода приложения, носящие по большей части естественно-исторический характер и в подавляющем большинстве не имеющие никакого непосредственного отношения к тексту самого произведения. В настоящем издании все эти посторонние материалы опущены. Не сделано исключения и для „Примечаний к Письму обезьяны“, поскольку примечания эти посвящены естественно-историческим вопросам, и лишь в конце их, по цензурным соображениям, содержится несколько выпадов против выраженных в самом „Письме“ воззрений. Самый текст утопии, перегруженный посторонними материалами, также значительно сокращен. Деление на части соответствует делению на тома в оригинале. Воспроизводятся также гравюры оригинального издания. Гравюры „Южного открытия“ анонимные. Нет указаний на их принадлежность известному рисовальщику и граверу Бинэ — обычному иллюстратору произведений Ретифа.
А. И.
2
Из двух актрис одна, героиня, была столь же развратна, как известная Р**. — Имеется, очевидно, в виду известная трагическая актриса Рокур (1756—1815). Впервые дебютировав 14 лет в Руане, Рокур в 1772 г. вступила в труппу французской комедии. Обладая незаурядным талантом и прекрасной внешностью, быстро завоевала успех в городе и при дворе. Вскоре, однако, широкая публика стала относиться к ней неприязненно из-за ее скандального поведения и расточительства.
3
…и так же зла, как артистка С***. — Имеется, очевидно, в виду артистка Французской комедии Сенваль Старшая, (1743—1830), которая в результате своей, вызвавшей много шума, распри с другой артисткой театра, м-м Вестрис, была даже в 1779 г., т. е. как раз в момент составления „Южного открытия“, исключена из труппы и выслана из Парижа.