Пражские верховоды еще в апреле 1420 года направили тайное посольство в Краков с вопросом к королю Ягайле, не пожелает ли он принять чешскую корону. Вразумительною ответа Ягайло тогда не дал. Наступившие вскоре после этого бурные события осады столицы заставили пражан на время забыть о польском короле. Вернувшись в августе вновь к этому замыслу, они решили возобновить прежнее предложение Ягайле.
Николай из Гуси, большинство гетманов и священников Табора отнеслись к плану пражан неодобрительно. Однако Жижка собственной волей привесил печать Табора к изготовленной тогда новой грамоте польскому королю.
22 августа множество пражского люда глядело с сожалением и немалым беспокойством, как через Свиные вороты воз за возом уходила из юрода колонна «божьих воинов». Табориты возвращались на Табор.
XIII. НА РОЗЕНБЕРГА!
Левым берегом Влтавы медленно двигалась к югу колонна таборитов. Перед воинами развертывались картины одна другой мрачнее: черные пепелища спаленных деревень, придорожные дубы, увешанные исклеванными вороньем телами крестьян…
Села, пощаженные факелом крестоносцев, стояли пустые. Крестьяне ушли в лесные трущобы, ютились по шалашам, припрятав в ямы убогий свой достаток — снедь, одежду.
Уже давно не было видно нигде латников с крестом на копье. И все же не верилось, что убрались, наконец, восвояси чужеземные громилы.
Но вот стук колес сотен возов известил о приближении таборитов. И вся округа — из долины в долину, от перелеска к перелеску — перекликалась именем, звучавшим приветом и надеждой:
— Жижка идет!
Крестьянки выбегали на дорогу, прижимая к груди измученных голодом детей, ковыляли дряхлые старики, чтоб поглядеть на спасителя Праги — того, кто скоро воздаст по заслугам и своим и чужеземным обидчикам за народные страдания, за невинно пролитую крестьянскую кровь.