Жижка приказывал раздавать с возов хлеб, солонину, пиво. Крестьяне обступали таборитского вождя, целовали в плечо, норовили приложиться к руке. Жижка досадливо отмахивался.
— Не пан я вам, седлаки, и не священник. Я брат ваш, и все мои воины — вам братья. Целоваться нам положено, как братьям, в уста!
Сильной рукой привлекал он к себе самого убогого и неказистого и крепко сжимал в объятиях.
— Здравствуй вовек, наш Жижка! — кричала в восторге толпа.
— А у вас, вижу я, немало молодых и крепких телом! — подмигивал Жижка своим глазом из-под медного островерхого шлема.
— Найдутся и такие, — смеялись крестьяне.
— Вы как же порешили, седлаки? Здесь будете дожидаться чужаков с крестами на пиках или как?
Толпа гудела:
— Разве придут?! Ой, горе! Тогда конец всем. Спаси нас от них, отец родной! Помоги! Отбей!
— Кто хочет помощи, — отвечал Жижка, — себе и женам, и детям своим, и телу, и душе своей, пусть идет к нам в братство таборское! Там сообща всем людом и отобьемся. А потом ударим оттуда и раздавим насмерть гадину!