— Чтоб больше не жалила! — подхватили из толпы.
— Так как? — спрашивал Жижка, — Пойдет кто?
— Я пойду! Я! — кричали со всех сторон.
— Добро! Значит, скоро увидимся. Ждем вас, седлаки, у себя на Таборе!
Колонна двинулась дальше. И снова, село за селом, открывалась взорам «божьих воинов» погромленная чешская земля.
Молодой Ян Рогач, из обнищавшей ветви панов Дубских, весь поход неразлучен с Жижкой. Таборитский полководец, успев оценить горячую преданность Рогача народному делу, полюбил его, как сына.
Когда какой-нибудь выходец из дворянства приходил к таборитам, Жижка долго был настороже, присматривался испытующим оком, прежде чем поверить народолюбивым чувствам новоприбывшего, особенно если то был кто-либо из панов. Яну Рогачу Жижка поверил. «Этот, — говорил он себе, — пойдет за наше дело хоть на плаху».
Гетман обернулся к ехавшему с ним рядом Рогачу.
— Что пан Розенберг открыто отрекся от чаши— чистая наша удача! Измена у Розенбергов в крови, и, видно, давно таил он ее в сердце. А так лучше — пан Ульрих развязал нам руки. Я смогу отплатить ему ответным посещением за осаду Табора, навестить и его города, замки, поместья… Пан Ульрих висит у Табора вот здесь, — Жижка подергал ворот своего кафтана.
— Ты посуди сам: на западной стороне, прямо под нашими стенами, башни Пржибениц да Пржибенички. А Хустник? Собеслав? Миличин? Посчитай: десять городов да десять замков, и от каждого до Табора — рукой подать. Сед-лаки Розенберга душой с нами, но им и шевельнуться страшно — наемники пана стерегут двери каждой хаты, сосчитали каждый сноп в поле, каждую овцу. Весной приходили от них на Табор тайные гонцы: «Мы все ваши, — говорят, — только войди к нам силой». Вот, брат Ян, как раз и подоспело к тому время! Я сравняю с землей укрепления Розенберга, стены его городов! Его седлаки останутся по-прежнему жить у себя по селам, да только будут они уже с Табором, с нашими домашними общинами! Нам надо кормить большое войско — они помогут. И воинов наберем там немало.