— Да, я прошу.
Все эти «покаяния» и «помилования» кончились вскоре очень печально, словно бы для того, чтобы показать чешскому народу, насколько был прав непреклонный Жижка, без пощады каравший изменников.
15 мая осаждающие покончили с Яромержем. Многие укрепления Градецкого края поспешили открыть перед гуситским войском свои ворота.
Сопротивление католиков Чехии слабело. Четыре пражские статьи признал теперь даже глава чешской католической церкви архиепископ Конрад. Ватикан метал громы, император грозился утопить во Влтаве архиепиекопа-еретика, «когда доберется до его шкуры». Но все это теперь не имело значения — побеждали гуситы!
* * *
После победы у Яромержа табориты снова отделились от пражан. Жижка, двинувшись на север, взял Кралев Двор, сжег Трутнов, вышел к границе Силезии. Здесь табориты расположились лагерем.
Жижка, Збынек из Буховца, Хвал из Маховиц осматривали боевые возы, оружие, запасы стрел, пороху, ядер. Потери в людях были невелики, дух войска бодрый.
— Славно бы проучить отсюда силезских, — говорил гетман Хвал. — До Братиславы[42] три перехода. А люди — будто сегодня из Табора. С налету взяли бы! Как думаешь, брат Ян? Не пойти ли? Напомнить только нашим воинам, — сколько чешского народу пожгли и побили их рыцари…
— Они и так помнят, — отвечал Жижка. — Да пойдем-то мы в другую сторону — на Литомержицы.