Вацлав остановился у сундуков с дукатами.
— Вот что, каноник! Ты пленил меня своей скромностью и истинно праведной жизнью. Во славy матери нашей церкви дарую тебе сегодня вот этого золота столько, сколько сможешь унести отсюда. Бери его, каноник Пухник!
Каноник замер на месте, ошеломленный щедростью короля и зачарованный блеском глядевшего на него со всех сторон золота. Через минуту оно будет принадлежать ему!
Пухник принялся набивать карманы рясы, штанов, пихал монеты в голенища сапог, горсть за горстью засыпал за пояс.
— Бери еще, бери, каноник, тебе будет принадлежать все, что только сможешь ты унести! — приговаривал Вацлав.
Набрав золота и в полы рясы, и в зажатую подмышкой шляпу, выбившийся из сил каноник пошел, шатаясь, к выходу. Он сделал два-три шага и свалился, — ноша была не по силам. Рассыпая монеты, мыча от возбуждения, пополз он дальше на четвереньках.
— Встать! — загремел Вацлав. — Такого уговора не было! Не ползти на карачках, а унести на ногах, как подобает достойному официалу!
Пухнику помогли подняться. Но, не сделав и шага, он снова свалился.
— Ну, я облегчу тебе дело!
Вацлав приказал вывернуть карманы Пухника, собственными руками стащил с него сапоги, высыпал их содержимое. Вокруг каноника на полу нагромоздилась немалая груда золота.