«…Не получивши доказательства ни одному обвинению, которое вы предъявили нашему магистру, основываясь на клевете и оговорах, вы все же осудили его и предали жестокой казни, к величайшему несчастью и вечному унижению Чехии и Моравии… Собор обвиняет нас и христианнейшие королевство и маркграфство в том, что у нас якобы гнездятся заблуждения и ереси, которые надо искоренить. Как можем мы снести такие оскорбления?! Чтобы сохранить нашу совесть и честь, мы заявляем вам и всему свету, что Ян Гус был человек безупречный и высоконравственный, что учил он заветам евангелия, ненавидел всякую ересь и заблуждение и призывал верующих к миру и любви. Мы заявляем, что всякий, кто утверждает, якобы в Чехии водятся ереси, независимо от важности его поста и знатности рода, — лжец, предатель и враг нашей страны и народа, сам наихудший еретик, сын дьявола и отец лжи… Мы принесем наши жалобы будущему единому папе. Мы будем ему повиноваться во всем, что справедливо и законно, соответствует законам божьим и здравому смыслу. Но мы будем продолжать следовать заветам Христа и тем, кто будет их проповедовать, — скромным и праведным нашим священникам. Мы будем охранять их и покровительствовать им, хотя бы за это нам пришлось платить своею кровью».
5 сентября чешские паны, сочинившие это послание-вызов Констанцскому собору, образовали панскую гуситскую лигу. Во главе ее стали Ченек Вартемберкский, Лацек Краварж и Бочек Подебрадский.
В короткий срок к панской гуситской, лиге примкнули четыреста пятьдесят два пана.
Почти одновременно образовалась и враждебная панам-гуситам контрлига панов-католиков, слепо преданных собору и Сигизмунду. Это были четырнадцать богатейших и влиятельнейших панов королевства и маркграфства.
Ян Жижка с огромным интересом следил за действиями чешского панства. С чего бы это, спрашивал он себя, пускаться панам в такое отчаянное дело?
Он не видел в этом ничего, кроме хитрости, ловкого маневра, за которым скрывались эгоистические интересы.
Весь чешский народ знал, что венгерский король был главным виновником смерти Гуса. А паны умудрились в свое обращение к собору рядом со словами о лжецах, предателях и врагах написать: «За исключением императора, нашего будущего короля, который, как мы верим, не взял на себя в этом деле никакой вины».
С омерзением и глубокой неприязнью почувствовал Жижка, что авторы этих строк движимы были вовсе не священным негодованием, охватившим чехов, а собственными корыстными расчетами, которые они прикрыли лицемерными словами наигранного гнева и возмущения.
* * *
В один из сентябрьских дней того бурного года Жижка и Николай из Гуси заехали на постоялый двор «Белого Льва», где остановился их приятель рыцарь Хвал из Маховиц, прибывший в столицу из своего замка Рженицы в южной Чехии. У Хвала они застали незнакомого им плзеньского священника Вацлава Коранду.