— Я десятерых родила — и ничего. Это — как орех разгрызть.
— Если ты такой жалостливый, Валек, так надо было жену поберечь — вот и не было бы теперь этого крику!
— Как же, верьте ему! Жалости у мужиков кот наплакал.
— Тише, вы! Она там надрывается, а вы зубы скалите!
— Не горюй, Валек! Теперь ты вроде как без жены, так тебя какая-нибудь бабенка под свою перину пустит.
— Нет, довольно с него! Немало он нагостился у девушек под перинами!
Вдруг все замолчали: в соседней комнате внезапно наступила тишина. Валек бросился туда, но в эту минуту дверь широко распахнулась, и на пороге появилась Винцеркова, держа на руках что-то, завернутое в тряпки.
— Ну, благодари бога, Валек. Сын!
Валек не помнил себя от радости. Он взял ребенка на руки и, поднеся к окну, с любопытством разглядывал его.
— Ох, какой урод! И не больше котенка! — говорил он, а сам все смотрел, насмотреться не мог на крохотного человечка, который пищал чуть слышно, как только что вылупившийся птенчик.