— Ну, по такому случаю выпить надо, — объявил счастливый отец, отдавая ребенка Винцерковой.
— Нет, погодите, первым делом его надо попотчевать. — Старуха взяла рюмку водки и отлила из нее несколько капель на пол в трех разных местах.
— За господа нашего Иисуса, за тебя, за родителей твоих! — приговаривала она при этом. Потом поднесла рюмку к сморщенному ротику новорожденного, но тот сразу поперхнулся, разревелся, и она отнесла его матери вместе с остатками водки.
А Валек беспрестанно бегал к жене, целовал ее, снова рассматривал малыша и возвращался, чтобы чокнуться с кумами. Принесли меду и, так как был великий пост, закусывали хлебом и сыром. Только для родильницы, с разрешения ксендза, варили курицу.
То и дело приходили новые гости, и скоро в комнате стало так людно и шумно, что Винцерковой приходилось шикать на всех, потому что больная уснула.
Гости были уже навеселе, и все сердечно, по-братски обнимались, когда вошел солтыс.
— Без начальства крестины справляешь, стервец, а? — закричал он уже с порога.
— Берите рюмку, солтыс, так догоните нас.
— Ого! Солтыс у нас во всяком деле мастак, перегонит нас и тут!
— Смотри-ка! Брехали, будто Мацьковой муж все зубы выбил, а у нее один остался!