В Пшиленке все шло обычной чередой.
После нескольких дней весенней ростепели солнце выпило всю воду с полей, подсушило дороги. Окончательно установившаяся хорошая погода выгоняла людей в поле. Кто выходил с плугом, кто высаживал последний картофель, а кто досевал яровые или спускал накопившуюся воду с заливных лугов и рыл канавки. Для всей деревни уже началась страдная пора. Но работа что-то не ладилась, шла вяло. Не слышно было в полях веселого говора, смеха и песен.
Люди двигались медленно, тяжело, словно пришибленные невеселыми думами, и часто, опустив руки, придержав лошадь с плугом, останавливались на пашне и переговаривались через межу или через зеленые полосы ржи.
— Слыхали? Вчера опять шестеро из Беживод ушли в Бразилию.
— Да, да. А из Малеваной Воли, говорят, полдеревни сбирается в путь.
— Ну, это всё безземельные. А вот в Горках три хозяина продали землю, скотину, все распродали и уехали.
— Мать честная, что же это будет?
— А ничего не будет.
— Наказал господь людей, разум у них отнял!
— Пропадет народ, и все! — вздохнула какая-то старуха.