— Вся деревня на одного. Загрызть готовы человека, как бешеные собаки! — тихо сказала Тэкля.
— А вы тоже лишнего не болтайте! — резко бросил ей Ясек и придвинул к себе тарелку с едой, которую поставила перед ним мать.
Тэкля промолчала и только жадно смотрела на его опущенную голову, густые кудрявые волосы, которые он то и дело откидывал со лба, на дышавшее силой и молодостью румяное лицо с прямым носом и сверкающими голубыми глазами, на пухлые красные губы, за которыми поблескивали мелкие белые зубы, острые, как у собаки, на эти черные брови, словно нарисованные углем, и широкие плечи… Смотрела, смотрела, и душу ее переполняла дивная нежность и боль, и вся кровь прихлынула к сердцу, и слезы набегали на глаза. Наконец она не выдержала — вскочила и стремительно выбежала из комнаты.
— Какая ее муха укусила? — заметил Ясек, продолжая есть и время от времени поглядывая в окно.
— Все еще по ребенку тоскует… Когда же мы едем? — спросила мать, понизив голос.
— В воскресенье. Гершка больше дожидаться не стану. Другой человек нас поведет.
— В воскресенье! Через два дня!
— Да, послезавтра.
— Господи Иисусе! Уже так скоро! — Она расплакалась.
— Не бойтесь, мама, поедем вместе, и Настка с нами, деньги есть, так что с нами худого случится? Зря вы беспокоитесь. Заживете там хозяйкой — не на моргах, а на влуках!