Она обшарила все уголки, потом ненадолго задержалась в зеленой беседке меж китайских деревьев — ведь это место было ей особенно мило. Но вот она покинула сад; на лице ее по-прежнему тревога: видно, сеньорита не нашла то, что потеряла.
Она вернулась на асотею, опять взяла в руки бандолу и, как прежде, проведя по струнам, отложила ее, поднялась и опять заговорила сама с собой:
— Как странно! У меня в комнате ее нет… В зале, в столовой, на асотее, в саду — нигде нет… Куда она могла затеряться? О Господи! Что, если она попала в руки отца? Там все так ясно, нельзя не понять… Нет, нет, нет!.. А вдруг она попала в другие руки? В руки его врагов! Там сказано: сегодня ночью… Правда, не сказано, где, но упомянуто время, а о месте нетрудно догадаться… Если бы я знала, как предупредить его! Но я не знаю, и он придет. Горе мне, теперь уже ничего нельзя предотвратить! Только бы она не попалась врагам! Но куда же она могла затеряться? Матерь божия, куда же?..
Все это говорилось с таким волнением, что было ясно: сеньорита потеряла что-то очень для нее важное и дорогое. Это было не что иное, как записка, принесенная Хосефой, в которой Карлос писал, что придет сегодня ночью повидать Каталину. Неудивительно, что ее так встревожила потеря. Содержание записки не только могло погубить ее доброе имя, но подвергало опасности жизнь любимого ею человека. Вот почему черные тени омрачили ее лицо, вот почему она в тревожных поисках обошла весь сад и асотею.
— Придется спросить Висенсу, — продолжала она. — А очень не хочется. Я не верю ей больше. Она так изменилась! Была искренняя, честная, а стала лгуньей и лицемеркой. Уже два раза я уличила ее во лжи. Что это значит?
Каталина помолчала, словно в раздумье.
— И все-таки придется спросить ее. Может быть, она нашла бумажку, подумала, что это что-нибудь ненужное, и бросила в огонь. По счастью, она не умеет читать. Но ведь она встречается с теми, кто умеет… Да, я совсем забыла про солдата, ее дружка. Что, если она нашла записку и показала ему?.. Боже праведный!
Мысль о такой возможности была мучительна, сердце сеньориты забилось сильнее, она учащенно задышала.
— Это было бы ужасно! — продолжала она. — Хуже ничего быть не может!.. Не нравится мне этот солдат, в нем есть что-то хитрое и низкое… Говорят, он дурной человек, хотя комендант и благоволит к нему. Упаси Бог, если записка у него! Нельзя терять времени. Позову Висенсу и спрошу ее.
Она подошла к парапету и крикнула вниз: