Разбудил ли юношу луч солнца, упавший на полузакрытые веки, или отдых восстановил его силы, но он пошевелился и широко открыл глаза. Вскоре он немного приподнялся и, опираясь на локоть, недоумевающе посмотрел вокруг.
Грифы взвились высоко в воздух и некоторое время не спускались.
— Умер я или жив? — прошептал юноша. — Сон это или явь? Что это? Где я?
Солнечный свет ослеплял его. Он прикрыл глаза рукой, но и тогда видел все как в тумане.
— Деревья надо мной, вокруг меня… подо мной, кажется, камни — недаром у меня болят все кости. Лесная чаща… Как я попал сюда?
— Вспомнил! — сказал он после минутного размышления. — Я ударился головой о дерево. Вот оно — и тот самый сук, который выбил меня из седла. Левая нога болит. Да, помню, — я стукнулся о ствол. Черт побери, она, кажется, сломана…
Юноша попытался встать. Но это ему не удалось. Больная нога отказывалась служить — от ушиба или вывиха она сильно распухла в колене.
— Где же вороной? Убежал, конечно. Теперь он уже, наверно, в конюшне Каса-дель-Корво. А впрочем, какая разница — все равно я не мог бы сесть в седло, если бы даже он стоял здесь рядом… А тот? — добавил он немного погодя. — О Боже, что это было за зрелище! Неудивительно, что вороной испугался… Что же мне делать? Нога, должно быть, сломана. Без посторонней помощи я не могу двинуться с места. Нет никакой надежды, что кто-нибудь сюда придет. Во всяком случае, не раньше, чем я стану добычей этих отвратительных птиц. Фу, что за мерзкие твари! Они разевают клювы, как будто уже собираются позавтракать мной!.. Долго ли я здесь лежал? Солнце поднялось не очень высоко. Я сел в седло на рассвете. Наверно, я пролежал без сознания около часа. Черт возьми, дело плохо… Нога, по-видимому, сломана, судя по тому, как она болит, а хирурга здесь нет. Каменистая постель в глуши техасских зарослей… Они тянутся на много миль — нечего и думать самому отсюда выбраться. И никто сюда не придет. На земле — волки, а в воздухе — грифы… И как это я не подобрал поводьев?! Быть может, я в последний раз сидел в седле…
Лицо молодого человека омрачилось. Оно становилось все печальнее, по мере того как он осознавал опасность положения, в которое попал из-за простой случайности. Еще раз он попробовал встать, с большим трудом поднялся, но тут же обнаружил, что служить ему может только одна нога, — на другую нельзя было ступить.
Пришлось опять лечь.