Зрители, угадывая его намерение, стоят затаив дыхание. Кажется, что даже цикады притихли. Тишина нарушена голосом судьи:
— Что вы можете сказать в свое оправдание, чтобы облегчить свою участь? — спрашивает он.
— Ничего, — отвечает Колхаун. — Мне нечего сказать. Приговор справедлив. Я заслуживаю смертной казни.
Еще ни разу в течение дня, полного волнующих происшествий, присутствующие не были так ошеломлены, как сейчас. Они не в состоянии даже говорить. В полной тишине раздается голос осужденного; все ждут, что это будет исповедь.
— Это правда, — продолжает Колхаун, — я убил Генри Пойндекстера — застрелил его в чаще леса.
Зрители испускают невольный крик. Это скорее крик ужаса, чем негодования. Так же непроизвольно вырывается и стон, — все знают, что это стон отца убитого. Когда замирают эти звуки, ничто больше не мешает осужденному говорить.
— Я знаю, что я должен умереть, — продолжает Колхаун с показным безразличием. — Таков ваш приговор, и, судя по вашим лицам, вы не намерены изменить свое решение. После моего признания было бы нелепо рассчитывать на помилование. Я был плохим человеком и, несомненно, заслужил свою судьбу. Но все-таки я не такой злодей, как вы думаете, и не хочу уходить из жизни с позорным клеймом братоубийцы. Правда, он пал от моей руки. Вы спрашиваете, что толкнуло меня на преступление? У меня не было причины убивать его.
Зрители снова взволнованы: они удивлены, заинтригованы и недоумевают. Но все молчат, и никто не мешает преступнику говорить.
— Вы удивлены? Объяснение просто: я убил его по ошибке.
В толпе раздаются возгласы удивления, но все замолкают, когда Колхаун продолжает свою речь: