Все трое уселись за стол, и дневник был раскрыт на первой странице.
Из всех маленьких вильбайцев Бошера меньше всех можно было заподозрить в том, что он ведет дневник. Он не был одарен ни особенным умом, ни наблюдательностью, и те немногие замечания, на которые он отваживался, не отличались меткостью. Он был добродушный, шумливый, услужливый мальчик. Последним его качеством злоупотребляли старшие и взваливали на него разную черную работу, а сверстники звали его простофилей и немилосердно дразнили, благо он не обижался. И вдруг «простофиля» Бошер ведет дневник! Это показывало его в совершенно новом свете. С чувством, близким к благоговению, принялись мальчики за тоненькую тетрадку.
Дневник начинался следующей записью:
«Мая 20-го. Двадцатого мая. Я проснулся в 5 часов 45 минут а встал в 5 ч. 50 м. пошел на реку было прекрасное утро ранние пташки весело щебетали я был в фуфайке и башмаках потому что чтобы бежать за лодками».
Бошеру не давались знаки препинания, что объясняет кажущуюся несообразность в вышеприведенных и последующих фразах:
«Я пел пока одевался а когда умывался — не пел. Вышел в 6 ч. 2 м. встретил на дворе Парсона. Парсон слишком много о себе думает».
— Наблюдательный малый этот Бошер, — заметил Кинг.
— Я надеру ему уши, когда встречу его, — сказал Парсон, не особенно, впрочем, задетый.
«Парсон убежал и я остался один. Пока я один буду размышлять о своем прошлом, я им недоволен на реке были одни директорские. Кто-то возьмет приз, мы или они. Плохо они гребут, пришел на молитву ровно в 8 ч. Кинг ел пирожок во время молитвы».
— Берегись, Кинг! Что о тебе подумает Европа, когда этот дневник будет опубликован! — заметил со смехом Тельсон.