— Погоди, придет и твой черед, — отозвался Кинг.
«За завтраком сидел против Тельсона, он ест по-мещански. Прошу тебя, друг мой Тельсон, не говори ты с полным ртом».
Тут читатели буквально покатились со смеху. Тельсон должен был согласиться, что его черед действительно пришел.
«Размышления за завтраком, — стояло в дневнике. — Мир велик я песчинка в этом мире оштрафован двадцатью строчками стихотворений за шалости. Бросал хлебными шариками в Гарриссона и не раскаиваюсь. Парсон просил меня сделать за него перевод».
— Вот так враль! — воскликнул Парсон.
«Я отказал потому что и сам не приготовил обоих в карцер за незнание урока. Выпустили в 2 ч. 28 м.».
— Что за чепуха! Надо быть просто дураком, чтобы записывать такую дребедень! — воскликнул Парсон.
— Ведь он не рассчитывал, что кто-нибудь прочтет ее, — заметил Тельсон. — Однако всего читать не стоит. Перейдем прямо к гонкам.
Парсон и Кинг согласились, и дневник был открыт на достопамятном дне.
— «Встал в семь часов пятьдесят минут, — начал Тельсон. — Пришел на молитву в 8 ч. без одной минуты, еще две минуты и я бы опоздал это было бы неприятно на молитве стоял рядом с Виндгамом, он потерял свой ножик и спрашивал меня не видал ли я его, Я сказал, что не видал он сказал…» Фу, какая канитель!