— Любопытно, что он говорит о гонках, — сказал Парсон.
— Если он будет продолжать так, как начал, то не доберется до нее во веки веков, — проговорил Тельсон, перелистывая книжку. — «Наказан за то, что разговаривал с Кингом в классе Кинг сказал Паррету что он ябедник».
— Что он там мелет? Когда я сказал это Паррету? Я сказал ему только, когда он меня спросил, что я не разговаривал, — проговорил обиженный Кинг.
— А, понимаю, — сказал Парсон. — Тут пропущено несколько слов. «Ябедник» относится к тебе, дружище. Надо читать так: «Кинг сказал Паррету, что он не разговаривал, а что разговаривал я; он, то есть Кинг, ябедник». Теперь совершенно понятно.
— Что же тут понятного? Никогда в жизни я на него не ябедничал. Проучу же я его!
— Ну, будет тебе. Перейдем лучше к гонкам, — заметил с нетерпением Тельсон. — А, вот они. «По случаю гонок после обеда уроков нет я рад. Тысячные массы народа на берегу я в фуфайке ждал 23 м. наконец тронулись, пока ждал я размышлял, как велик мир…» Кажется, это его постоянное размышление, — заметил Тельсон. — «…а я мал а Парсон самонадеянный осел».
При этом неожиданном обороте речи Парсон сильно покраснел, а Тельсон и Кинг расхохотались.
— «…Парсон самонадеянный осел…»
— Очень нужно по двадцать раз повторять одно и то же! — проговорил с досадой Парсон.
— «…Осел, — повторил Тельсон дрожащим от подавляемого смеха голосом. — Он воображает, что он великий человек, а сам не умнее меня и любит подводить других, он и Тельсон самые самонадеянные ослы во всей школе».