В назначенный час подсудимые с бьющимися сердцами отправились на суд, то есть в комнату мистера Паррета.
Если бы только они могли подозревать о настоящем состоянии духа учителя, когда, заткнувши нос платком, он бежал от них по коридору, они, наверное, волновались бы меньше. Вернувшись к себе после неприятных четверти часа, проведенных в комнате Парсона, мистер Паррет бросился на стул и расхохотался, как сумасшедший. Дело в том, что серьезный мистер Паррет отличался необыкновенно тонким чувством юмора, и то, в чем каждый другой на его месте увидел бы оскорбление, поразило его только своей смешной стороной. Он сразу сообразил, как было дело, и чем больше он думал об этом происшествии, тем смешнее оно ему казалось. Впрочем, это не мешало ему помнить о дисциплине; он понимал, что как ни смешна была шутка, шутники должны быть наказаны. Поэтому, когда за дверью послышались шаги нескольких пар ног и маленькие преступники один за другим вошли в комнату, голос учителя был строг и лицо ничем не выдавало внутреннего смеха.
— Ну-с, что вы скажете в свое оправдание? — спросил он, окидывая внимательным взглядом всю шеренгу.
— Простите нас, сударь, — заговорили Парсон, Тельсон и Кьюзек в один голос.
— Стойте, не все вдруг. Парсон, говорите вы.
— Простите нас, сударь, — повторил Парсон. — Право, мы не хотели… Это вышло нечаянно.
— Что вышло нечаянно? — спросил учитель.
— Да то, что вы упали и…
Тут мистер Паррет перебил Парсона:
— Постойте. Положим, упал я нечаянно. А то, что кружка с водой висела над дверью и веревка была протянута под дверью, было также нечаянностью?