Римлян и греков он шутя побеждал,
Неправильные глаголы, как акула, глотал.
Допевая свою песню, певцы не могли противостоять искушению бросить искоса взгляд на дверь и увидели, что старшина стоит и слушает их. Поэтому, когда с концом последней строки он вошел в комнату, разыгранное ими вышло не совсем естественно. К немалому разочарованию публики в коридоре, Риддель, входя, запер за собой дверь. Маленькие проказники смотрели на него с любопытством. Сверх всех их ожиданий, старшина не казался ни рассерженным, ни сконфуженным. Лицо его было весело и немного насмешливо, когда он обратился к ним со словами:
— Как видите, я не мог устоять против вашего пения.
Мальчики были озадачены. Что это он, в самом деле шутит или сердится и только притворяется, что шутит?
— Мы пели для себя. Мы часто поем эту песню, — сказал Кьюзек с не совсем естественной улыбкой: он видимо храбрился.
— Немножко странный способ пения для себя, — заметил Риддель, также улыбаясь. — Во всяком случае, ваше пение привлекло довольно много слушателей.
Шалуны переглянулись в недоумении — они не могли взять в толк, чего он от них хочет. Они знали только одно: что им становится неловко.
— Должно быть, в отделении Вельча так принято, что одни поют тогда, когда другие ложатся спать? В нашем отделении, если поют, то поют до ужина, — продолжал между тем Риддель.
— Здесь каждый делает, что хочет, — сказал Пильбери.