— Послушай-ка, Типпер, что тут говорит Котс! Он уверяет, что Риддель будет старшиной, — обратился к вошедшему Ашлей.
Типпер расхохотался:
— Вот была бы штука! Представь себе Ридделя, отстаивающего интересы школы на июньских шлюпочных гонках или на мартовских бегах!.. Верно, Котс так думает потому, что он принадлежит к отделению директора?.. Напрасно, друг мой Котс! Увидишь, что скоро мы, парретиты, победим вас, директорских…
— Уж не ты ли метишь в старшины? — спросил Котс Типпера с язвительной улыбкой.
Типпер рассердился. Он отлично играл в крикет и хорошо бегал, но учился плохо; всем было известно, что он с трудом перешел в шестой класс. Поэтому слова Котса сильно его задели как намек на его плохие успехи в науках, и он ответил с раздражением:
— Что же, я думаю, что в должности старшины я был бы не хуже каждого из вас, директорских. Но если хочешь знать правду, то я говорил не о себе, а о Блумфильде.
— Вот и я то же говорю, — подхватил Ашлей. — Но Котс доказывает, что Блумфильд не может быть старшиной, потому что он плохой ученик.
— Вздор! — решил Типпер. — Не все ли равно для нас, будет ли старшина первым или двадцатым в своем классе? Лишь бы он был первым во всем остальном. Я не понимаю, как директор может хоть одну минуту колебаться в своем выборе…
К такому заключению пришли вильбайцы почти на всех советах, собиравшихся в этот день для обсуждения вопроса о старшинстве. К этому заключению пришел и сам Блумфильд.
— Вы понимаете, друзья, что я нисколько не интересуюсь старшинством ради старшинства, — говорил он своим ближайшим товарищам в тот же вечер после уроков. — Я знаю, как скучно быть старшиной: все к тебе лезут со всяким вздором, за все отвечай. С одними «мартышками» хлопот не оберешься: того накажи, тех помири… Но, разумеется, я приму старшинство, если все найдут, что этого требует польза школы.