— Кто осмелился свистать, извольте выйти на середину комнаты.
Из кучки «мартышек» выдвинулась донельзя сконфуженная фигура Лаукинса.
— Ступайте вон, а после обеда приходите ко мне, — сказал ему директор.
Лаукинс вышел, даже не пытаясь оправдываться. Получив такое предостережение, собрание притихло и выслушало директора без дальнейших перерывов.
— Вот что пишет мне мистер Чизмен:
Многоуважаемый доктор Патрик! Надеюсь, что Вы позволите мне замолвить перед Вами слово за Ваших питомцев. Эти будущие государственные люди принимали, как Вам известно, деятельное участие в выборах, причем, к моему несчастью, симпатии их были не на моей стороне. Зная, что поход их в Шельпорт был предпринят не только без Вашего ведома, но и наперекор Вашему прямому запрещению, я боюсь, что маленькие преступники подвергнутся строгому, хотя, разумеется, заслуженному наказанию; а так как мне не хотелось бы быть даже косвенной причиной их огорчения, то я и беру на себя смелость просить Вас взглянуть как можно снисходительнее на эту детскую шалость. Могу Вас уверить, сударь, что если Вы найдете возможным отменить на этот раз всякие наказания, я буду благодарен Вам не менее Ваших питомцев. Примите уверения… и пр. А.Чизмен.
Директор сложил письмо. Его немного удивило то гробовое молчание, каким оно было встречено; но он продолжал, не подавая виду, что что-нибудь заметил:
— Не решаясь отказать мистеру Чизмену в его великодушной просьбе, я отменяю как заданные мною штрафы, так и лишение прогулки на среду (среда была ближайшим праздником). Что касается классных старшин, то я не могу изменить своего решения относительно их. Затем мне остается только высказать, что, по моему мнению, вежливость требует, чтобы на любезную записку мистера Чизмена вы ответили общим благодарственным письмом. Можете идти.
И на это школьники промолчали. Дело в том, что большинство недоумевало, как принять это неожиданное письмо. Конечно, они ненавидели радикалов, но не менее ненавидели штрафы и лишение прогулки, и весьма вероятно, что если бы их предоставить самим себе, то они преспокойно воспользовались бы любезностью нового депутата. Не так думала кучка энтузиастов с Меррисоном во главе: для этой кучки невыносима была даже мысль о том, чтобы принять одолжение от радикала.
Не успела затвориться дверь за директором, как они запротестовали.