Когда час спустя Риддель вышел из библиотеки, решение его было принято. Завтра утром он переговорит с Томом. Очень может быть, что из этого ничего не выйдет, но раз представляется хотя бы самый слабый шанс добиться правды в этом темном деле, его долг воспользоваться им. Риддель провел тревожный вечер, и даже когда в его комнату вошел нагруженный учебниками и тетрадями Виндгам, ставший опять его обычным вечерним посетителем, он не мог отделаться от своей задумчивости. Зато Виндгам буквально сиял.
— Представьте себе, Риддель, — начал он еще с порога, — Блумфильд хочет взять меня во вторую партию крикетистов. Вы ведь знаете, что последнее время я работал над крикетом, как лошадь. Ну вот, сегодня он и пришел посмотреть, как мы играем. А я сегодня, как нарочно, был особенно в ударе. Он дождался конца партии и говорит мне: «Давай сыграем с тобой». Если б вы знали, как я трусил! Просто руки дрожали. Однако потом выправился, и пошло…
Долго еще распространялся мальчик о подробностях игры и о том, как Блумфильд похвалил его и велел приходить завтра на «большую практику», и кончил с восторгом:
— Если только я попаду во вторую партию, я с ума сойду от радости…
Риддель не слыхал и половины всей этой болтовни, но суть дела он понял и поспешил выразить сочувствие своему любимцу.
— Значит, ты будешь играть против рокширцев? Это чудесно, — сказал он, стараясь стряхнуть с себя свою рассеянность.
— Да. Во второй партии занято всего восемь мест, так что я имею три шанса. Знаете, Риддель, Блумфильд мне очень нравится. А вам? Главное, хорошо, что он справедлив.
Риддель не мог не улыбнуться этой наивной самоуверенности. Вдруг ему пришло в голову, что и он может удивить Виндгама новостью.
— А знаешь, кажется, и я попаду в партию игроков против рокширцев, да еще в первую, — сказал он. — Блумфильд говорил — не мне, но мне передали, — что я хорошо играю и что, вероятно, он возьмет меня в партию.
— Вас? Быть не может! Тут какая-нибудь ошибка! — воскликнул мальчик с откровенным изумлением.