Риддель расхохотался:
— Я сам боюсь, как бы они не ошиблись в выборе, но мне передавали это за верное.
— Когда вы были в нашем отделении, вы не играли ни в какие игры, — заметил Виндгам.
— Не играл, а теперь играю и, как видишь, с успехом. Впрочем, я не мечтал о таком быстром повышении.
— Что ж, я очень рад за вас, — сказал мальчик с покровительственным видом. — Жаль только, что вы ушли из нашего отделения. Кстати, что ваши «мартышки»? Как поживает их клуб?
— Клуб процветает. Назначена партия крикета против парретитов, да, кажется, они думают померяться и с директорскими.
— Ну, это немного храбро, — заметил Виндгам.
— Не знаю. Мистер Паррет хвалил их игру и сказал, что побить их трудно.
— Наши-то справятся. Жаль, что я не буду играть против ваших «мартышек», — то есть если попаду в большую партию, — а то я бы им задал…
Несмотря на смешные стороны теперешнего настроения Виндгама, Ридделя радовало то, что мальчик увлекается таким безвредным занятием, как крикет. Последнее время Виндгам много работал над собой, и работал с успехом. Выходило как-то так, что крикет помогал его добрым намерениям, а добрые намерения — крикету. Пока каждая его свободная минута была занята этим здоровым упражнением и все честолюбивые его помыслы сосредотачивались на достижении награды — места во второй партии игроков, — он не думал — да и некогда ему было — искать общества Силька и Джилькса, а без них он всегда был самим собой, то есть честным и добрым мальчиком. По правде сказать, Виндгам увлекался крикетом несколько в ущерб своим учебным занятиям; в этот вечер Ридделю стоило большого труда отвлечь его мысли от «шаров и ворот» и сосредоточить их на Ливии.