Ридделю и самому уроки что-то плохо давались в этот вечер. Он не переставал думать о странном письме и о завтрашнем свидании с Томом. Его угнетала мысль о том, что именно ему выпало на долю выводить преступника на свежую воду. Он дорого бы дал, чтоб это несчастное письмо было адресовано кому-нибудь другому. «Его, наверное, исключат, и исключат из-за меня», думал он о неизвестном виновнике приключения со шнурком. Но как ни тяжело было Ридделю быть причиной чужого несчастья, он знал, что не отступит от своего решения.
— А что, Риддель, — заговорил Виндгам после полуторачасовой непрерывной работы, неожиданно касаясь того самого предмета, который не выходил из головы у Ридделя, — дело о гонках, кажется, кануло в вечность?.. О нем что-то замолчали.
— Да… — произнес неохотно Риддель.
— Легко может быть, что это была простая случайность, — продолжал Виндгам. — Я как-то нарочно разорвал совершенно целый шнурок, и он имел такой вид, точно был надрезан. Во всяком случае, разыскивать виновника — дело парретитов гораздо больше, чем наше.
— Ну, с этим я не согласен, — заметил Риддель.
Вскоре после этого Виндгам ушел. Риддель не придал значения тому, что мальчик болтал по поводу гонок. Видимое желание его, чтобы этот вопрос больше не поднимался, он объяснил тем, что Виндгам боится, как бы возобновление, вражды между парретитами и директорскими не помешало Блумфильду взять его в партию крикетистов.
На следующее утро Риддель, как только встал, отправился к шлюпочному сараю. После гонок река опустела, и Риддель знал, что в этот час он никого там не встретит. Ему пришлось долго стучаться, прежде чем он добудился лодочника — не Тома, а старшего лодочника, у которого Том состоял помощником.
— Я хочу прокатиться к ивам, пошлите мне Тома, — сказал ему Риддель.
— Что ж вы не предупредили меня с вечера, что вам будет нужна лодка? Теперь у меня нет готовых лодок — отвечал старик ворчливо.
Ни с Блумфильдом, ни с Ферберном и вообще ни с одним из морских героев школы он не посмел бы говорить таким тоном; до первых же учеников лодочникам нет дела. Однако, видя, что Риддель молчит, озадаченный старик смилостивился.