Риддель засмеялся:
— Секрет очень прост: они теперь помешались на крикете, а я пригрозил им, что не позволю им играть против парретитов, если они не угомонятся.
Такое объяснение было, конечно, очень просто, но не совсем понятно. Все знали, что раньше такие угрозы старшины ни на кого не действовали. Но каковы бы ни были причины приобретенного им влияния, влияние это было несомненно: в этот вечер вмешательство его больше не понадобилось.
— Пойдут теперь пересуды по поводу сегодняшней партии, — сказал Котс, после того как тема о примерном поведении вельчитов была исчерпана,
— Нет худа без добра, — отозвался на это Ферберн: — теперь перестанут, по крайней мере, перемалывать на все лады это проклятое дело с гонками.
С чего пришло ему в голову заговорить об этом именно теперь? Риддель, не думавший в эту минуту о Виндгаме, вздрогнул и переменился в лице при этом напоминании. Гости его продолжали между тем перекидываться замечаниями на поднятую тему.
— Это правда. Чем скорее забудут об этих несчастных гонках, тем лучше, — говорил Портер.
— Замечательно, однако, что так-таки и не дознались, кто подрезал шнурок; даже и подозрений ни на кого не было. Уж не поторопились ли мы тогда решить, что это было сделано нарочно? Не была ли это простая случайность?
Последнее замечание Ферберна было обращено к Ридделю. Риддель торопливо ответил:
— Да, конечно… — Но, спохватившись, что солгал, поправился: — То есть нет, это была не случайность. Я убежден, что это не могла быть случайность.