— Знаю, но…
В эту минуту зазвонил колокол к перекличке. Виндгам бросился к двери.
— Очень прошу вас, Риддель, не говорите никому того, что знаете… Ах, зачем я это сделал! — И он убежал.
Риддель продолжал ходить по комнате. Сердце его сжималось мучительной жалостью. «Очень прошу вас, не говорите того, что знаете!» Этот крик звенел в его ушах и вызывал слезы на глазах. «Бедный мальчик! Воображаю, что делается у него на душе, — думал Риддель, — и как, должно быть, тяжело было ему все это время… Конечно, он ребенок и способен забываться минутами, но сегодня было видно, как его мучит проступок… И отчего он не хотел сознаться? Ему самому было бы легче… Впрочем, можно ли его за это винить? Кто сознается в такой вещи? Бедный, бедный мальчик!»
Риддель сел к столу, опустив голову на руки, и просидел так далеко за полночь. Давно не переживал он таких тяжелых минут.
XXV
ВЗРЫВ «КАРТЕЧНИЦЫ»
Парсон, Бошер, Кинг и остальная мелюзга отделения Паррета были не в духе. По-видимому, для этого не было никаких причин. Правда, на последнем публичном состязании их отделение «осрамилось», но это уже прошло и было забыто.
Других несчастий тоже, кажется, не было. За последние дни никого из них даже не наказали, и на безоблачном горизонте соединяющей их братской дружбы не было ни одной тучки. Они и сами не знали, чего им недоставало. Можно было бы, пожалуй, предположить, не упрекает ли наших героев совесть за то, что они плохо учились в этом году — учились они действительно из рук вон плохо, — но в том-то и дело, что они этого не признавали. Наоборот, они находили, что надрываются на уроках. Не упрекала их совесть и за шалости. Конечно, они не могли не согласиться, что последнее время они попадали в истории слишком уж часто, но разве это была их вина? В этом была виновата их злая судьба: ну, хоть в тот день, например, когда они чуть было не утопили мистера Паррета. Нужно же было, чтобы именно с ними вышел такой несчастный случай! Нет, упрекать себя им было положительно не в чем.
Отчего же веселая компания приуныла? Дело ясное: все они были больны, больны самой ужасной из болезней — скукой. Им нечего было делать, то есть если не считать уроков и крикета. Крикет, конечно, вещь хорошая, между прочим, но когда приходится практиковаться в нем по два раза в день да еще под надзором строгого классного старшины, оно получается скучновато. Что же касается уроков, то у мальчиков голова шла кругом, когда они о них думали. В начале года, когда они проходили Корнелия Непота и арифметику Коленсо, было еще сносно. Бошер стащил у кого-то из старших готовый перевод Непота, а у Векфильда нашлось решение задач для учебника Коленсо, благодаря чему они кое-как справлялись и с латынью и с математикой. Но с того дня, как мистер Паррет в злобе сердца своего заменил Непота Эвтропием, а задачник Коленсо — задачником Тодгентера, жизнь стала им в тягость.