Настало неловкое молчание. Наконец Риддель собрался с духом и сказал:
— Надеюсь, Виндгам, что ты мне поможешь покончить с этим неприятным делом.
— Что вы хотите этим сказать? — спросил мальчик, закрывая лицо руками. Строгий голос Ридделя приводил его в отчаяние.
Но Риддель решил не поддаваться жалости.
— Я хочу сказать, что нам с тобой остается одно из двух: или ты добровольно сознаешься в том, что ты сделал, или я должен буду сам рассказать директору об этом, — сказал он.
Мальчик вскочил в испуге.
— Умоляю вас, Риддель, не говорите директору! Ведь меня исключат… Я знаю, что вел себя дурно, слушался разных… Ну, да все равно. Даю вам слово, что больше этого не повторится. Вы были ко мне так добры… Простите меня на этот раз и не требуйте, чтобы я сознался. Если б я был один, я охотно сознался бы во всем, но я обещал молчать… Милый, голубчик, пожалейте меня!
Трудно было Ридделю устоять против такого воззвания.
— Бедный мальчик! — вырвалось у него. Виндгам ухватился за этот проблеск сочувствия, как утопающий за соломинку, и удвоил свои мольбы:
— Я сделаю все, что вы потребуете, только не просите меня, чтобы я сознался, и устройте, чтобы меня не исключили!.. Подумайте, что будет с моей мамой, что скажет брат… Я знаю, что заслужил наказание… но… выручите меня на этот раз… только на этот раз!