— За что же мне на тебя сердиться?
— Как за что? Ты имеешь полнее право сердиться на меня, — заторопился Блумфильд, конфузясь и в то же время радуясь, что может наконец высказаться. — Все наше отделение и я в том числе были против тебя. Я виноват больше всех: я позволил им навязать себе глупую роль и много повредил тебе… Я давно понял, как это глупо с моей стороны. Знаешь, когда я это понял? После твоей речи в парламенте, когда ты вспомнил старика Виндгама и говорил, что мы должны следовать его совету… Вот и пришел тебе сказать это.
Настал черед Ридделя конфузиться.
— Пустяки, есть о чем говорить… — пробормотал он краснея. — Кончились наши ссоры, ну и прекрасно.
— Прекрасно, — повторил Блумфильд. Не он не сказал еще всего, что собирался сказать, и продолжал с маленькой заминкой: — И знаешь, все эти дрязги давно бы кончились, если бы не эти проклятые гонки. Они всех нас перессорили.
Риддель начал ежиться. Он одного только и боялся — как бы Блумфильд не заговорил о гонках.
— Конечно, в таком безобразном деле никто из нас не мог подозревать ни тебя, ни Ферберна и никого из нашей компании; но естественно, что все мы думали, что сделал это кто-нибудь из вашего отделения… Я и все мы очень рады, что ты нашел наконец виновного. Когда ты назовешь его, все успокоятся и все придет в порядок.
Кончив свою речь, Блумфильд с облегчением перевел дух. Положение старшины было трудное. Он отлично понимал, на что намекал Блумфильд: товарищи требовали от него, чтобы он сказал, кого он подозревает, и, пожалуй, они были правы. Виндгам виноват, это ясно; прочему же не назвать его? Все равно рано или поздно он должен будет это сделать.
Естественно, что Блумфильд и все они хотят знать имя виновного. И как было бы хорошо, если бы они успокоились наконец и отстали от него! Вся эта история так ему надоела! Он знал, что пока он не скажет им, кого он подозревает, ему житья не будет от их приставаний… И все-таки он колебался. Его смущала последняя неоконченная фраза Виндгама. Что, если он не виноват? Трудно, конечно, этому поверить, ну, а вдруг? Имеет ли он, Риддель, право назвать Виндгама, если есть хоть какое-нибудь сомнение, хотя бы тень сомнения в его вине?.. «Нет», сказал ему внутренний голос, и он спокойно ответил Блумфильду:
— Я надеюсь, что скоро в состоянии буду выяснить это дело.