По какой-то роковой случайности они никак не могли договориться до конца. Виндгам не кончил своей фразы, потому что отворилась дверь и на пороге показался Блумфильд:
— Мне нужно поговорить с тобою, Риддель.
Тут только он заметил, что Риддель не один и что оба — хозяин и гость — очень взволнованы. Он поспешил извиниться и хотел было уйти, но Виндгам, которому было стыдно своих слез перед Блумфильдом, предупредил его.
— Я сейчас ухожу, — проговорил он торопливо и, захватив свои книги, выскочил в коридор.
Но, несмотря на то что он старательно прятал свое лицо, Блумфильд успел рассмотреть, что глаза у него заплаканы.
С Виндгамом что-нибудь случилось? — спросил Ридделя без особенного, впрочем, любопытства, а скорее чтобы завязать разговор.
— Ничего особенного. Так, маленькая неприятность, — ответил Риддель, стараясь говорить как можно спокойнее. — Что же ты не сядешь?
С того дня, как Риддель стал старшиной, Блумфильд ни разу не заходил к нему, и теперь ему было неловко. Он давно уже понял, что звание «выборного старшины», навязанное ему его доброжелателями, было нелепо, и решился отделаться от него. Уж несколько раз, к немалой досаде этих доброжелателей, он высказывал готовность помириться и даже подружиться со своим соперником, но пойти к нему до сих пор не решался; не решился бы, может быть, и в этот раз, если б не одна побочная причина.
— Я давно собираюсь поговорить с тобою, да не знал, как начать, — все боялся, что ты на меня сердишься, — начал Блумфильд.
Риддель, приятно удивленный и этим визитом и дружеским тоном, каким заговорил с ним Блумфильд, ответил ласково: