Обращение Блумфильда резко изменилось. Он не ожидал такого отпора. Он пришел к Ридделю отчасти чтобы помириться с ним, отчасти из любопытства, а больше всего по настоянию товарищей, которые хотели во что бы то ни стало добиться от Ридделя, кого он подозревает. Блумфильд был убежден, что ему это легко удастся, что Риддель обрадуется тому шагу к примирению, который он, Блумфильд, сделает своим визитом к нему, и пойдет ему навстречу. Оказалось, однако, что это не совсем так, и Блумфильд начал горячиться.
— Так ты решительно отказываешься сказать, кого ты подозреваешь? — обратился он к старшине уже другим тоном.
— Решительно отказываюсь до тех пор, пока не удостоверюсь, что мои подозрения справедливы, — отвечал Риддель.
— Интересно, что ты сделаешь для того, чтобы удостовериться в этом.
— Все, что будет от меня зависеть.
— Известно ли тебе, что говорят товарищи о твоем поведении во всей этой истории? — спросил Блумфильд.
— Я не могу помешать им говорить все, что им вздумается.
— Они говорят, что если ты честный человек, то обязан высказаться яснее.
Риддель поднял спокойный взгляд на говорившего, и Блумфильду стало стыдно сорвавшегося у него намека. Он поспешил поправиться:
— То есть, видишь ли, они говорят, что если ты не скажешь, кого ты подозреваешь, то всякий может подумать, что ты покрываешь кого-нибудь.