— Риддель, — обратился директор к старшине, — Джилькс сделал мне сейчас очень важное признание, о котором я считаю нужным сообщить вам как старшине школы. Джилькс говорит, что это он подрезал рулевой шнурок шлюпки отделения Паррета во время гонок.
— Я знаю, сударь: Джилькс сказал мне об этом полчаса тому назад, — отвечал Риддель.
— Признаюсь, я никогда не думал, что услышу такое признание от воспитанника нашей школы, — продолжал директор. — Я не мог оставить такой проступок без самого строгого наказания. Конечно, сознание несколько смягчает вину, но оно было сделано слишком поздно. Я уже сказал Джильксу, что он должен оставить школу… А теперь, Риддель, приведите Силька: оказывается, что Джилькс был не единственным участником в этом постыдном деле, — по его словам, он был только орудием Силька.
Риддель вышел и через пять минут вернулся в сопровождении Силька. Сильк окинул комнату быстрым взглядом и понял, что все открыто. Он заметно побледнел, хотя и старался казаться спокойным.
— Сильк, — обратился к нему директор, — Джилькс обвиняет вас в том, что вы подали ему мысль подрезать шнурок шлюпки во время гонок.
— Он лжет: я только недавно узнал, что это сделал он, — проговорил Сильк, не глядя на директора.
— Нет, это ты лжешь, а не я, — сказал Джилькс. — Помнишь, как ты рассердился, когда меня исключили из числа команды нашей шлюпки и ты боялся, что мы проиграем пари? После того ты и придумал подрезать шнурок, а я согласился.
— И очень охотно, прибавь, — проговорил Сильк.
— Так, значит, вы действительно ему предлагали? — быстро спросил директор.
Сильк понял свою оплошность и начал было что-то такое путать, но директор остановил его: