— Довольно, Сильк. Прошу вас, не усугубляйте своей вины бесполезной ложью. Завтра вы оставите школу. Я сегодня же протелеграфирую вашему отцу. А теперь можете идти.
Но Сильк не доиграл своей партии. Взглянув искоса на Ридделя, он сказал:
— Прежде чем я оставлю школу, сударь, я считаю долгом довести до вашего сведения, что Виндгам-младший…
— Что еще такое? — перебил его директор с нетерпением.
— Виндгам-младший посещает рестораны: он несколько раз был в «Аквариуме», — продолжал, нисколько не смущаясь, Сильк. — Риддель об этом знает, но так как он, наверное, не сказал бы вам, то я и решился сказать, потому что…
— Старшина уже сказал мне, — произнес директор с нескрываемым презрением. — Можете идти, Сильк.
Таким образом, Сильк был лишен последнего удовольствия насолить Ридделю.
Расходясь в тот вечер по дортуарам, вильбайцы не подозревали о происшедших в школе переменах. Они знали только, что Силька и Джилькса потребовали к директору по поводу драки, слышали также от Виндгама о его «аресте» до конца года, но больше ничего не знали: не знали ни о новой дружбе между Ридделем и Блумфильдом, ни о разъяснении таинственного приключения во время гонок, ни об исключении Силька и Джилькса. Ничего не подозревали они и о разговоре, происходившем вечером в комнате старшины.
Джилькс, как было условлено между ним и Ридделем, ночевал в комнате последнего, где они проговорили далеко за полночь. Мы не станем подробно описывать их разговор. Читатель легко представит себе, что мог сказать такой великодушный и честный юноша, как Риддель, в утешение легкомысленному, не отличавшемуся строгими правилами, но все-таки не совсем испорченному Джильксу.
Не трудно представить также, что говорил своему новому другу Джилькс в последний вечер своего пребывания в старой школе.