— Да все! Скучно шалить, скучно драться, когда знаешь, что можешь делать все это безнаказанно. Мне надоели и драки и шалости…
Кьюзек с недоумением поглядел на Пильбери: он еще ни разу не слыхал от него таких речей.
— Знаешь, — продолжал между тем тот, присаживаясь боком на каминную решетку и задумчиво покачиваясь на одной ноге, — знаешь, я почти решил бросить на этот год все глупости, приняться за ученье, вообще записаться «в солидные» ради разнообразия.
Как бы в опровержение этих рассудительных слов, решетка неожиданно соскочила, и будущий солидный юноша нырнул головой вперед, прямо в объятия друга.
Тот торжественно поставил его на ноги и проговорил со смехом:
— Немножко странное начало для новой, серьезной жизни. Как ты находишь?
Но Пильбери был так занят своей мыслью, что не обратил внимания на эту дружескую шутку. Ощупав свой ушибленный бок и удостоверясь, что решетка не причинила изъяна его костюму, он продолжал:
— Нет, серьезно, Кьюзек, давай сделаемся умницами хоть на полгода. Согласен?
— Это зависит от того, что ты называешь быть умницей. Если по-твоему это значит не уходить из школы без позволения и не списывать уроков, то я тебе не товарищ, — отвечал Кьюзек решительно.
— Нет, конечно не это; но, по крайней мере, не драться и не затрагивать другие отделения.