— …но, — продолжал Риддель, не отвечая на вопрос, — у него есть один огромный недостаток: он страшно бесхарактерен.
— А, я знаю, о ком вы говорите: о Тедбери, правда? — не утерпел опять Виндгам.
— Нет, этот мальчик гораздо лучше и честнее Тедбери, но, к сожалению, он попал в дурную компанию и так изменился, что теперь его даже трудно узнать…
Виндгам пристально взглянул на говорившего. Риддель продолжал:
— Я уверен, что если он и поступает дурно, то не потому, что это доставляет ему удовольствие, а просто по бесхарактерности. Его совсем забрали в руки, и я боюсь, чтобы он не испортился вконец…
Виндгам хотел что-то сказать, но Риддель перебил его, как будто не заметив этого:
— Так вот, я хотел бы, чтобы ты посоветовал мне, как мне быть. Дело в том, что мне известны некоторые неблаговидные проделки тех воспитанников, которые так дурно влияют на моего друга. Пожаловаться ли мне на них директору и тем избавить от них моего друга, так как они будут, по всей вероятности, исключены, или попытаться убедить его, чтобы он сам отстал от них?
Виндгам давно догадался, о ком идет речь, и молчал, не находя слов от волнения. Риддель с тревогой ждал его ответа. Наконец мальчик поднял голову. На глазах его были слезы.
— Я знаю, что за последнее время я веду себя очень дурно, — повторил он почти слово в слово свою первую фразу.
— Ну, и что же? — спросил Риддель с улыбкой.