В бухте Провидения эскимосы имеют жалкий вид: заморенные, голодные — кости да кожа, в коросте, в язвах, с воспаленными, гноящимися глазами, одеты они в облезлые лохмотья, которые давно перестали греть.
Фактория перенесена из Провидения за несколько десятков миль.
Эскимосы говорят:
— Заведующему факторией не понравилась квартира, холодно было зимой, не захотел жить в бухте Провидения.
Покидая бухту Провидения, заведующий факторией оставил эскимосам только несколько мешков муки. Надвигается зима, а у них нет ни мяса, ни оленьих шкур, которые могли бы защитить их от холода, ни огнестрельных припасов. Пароходы проходят мимо, не заходя в бухту.
На берегу нас поджидает толпа эскимосов. Узнав начальника острова Врангеля — Ушакова, — эскимосы обступили его с радостными возгласами, расспрашивая о своих родных. Ушаков передавал направо и налево поклоны и поручения колонистов. С воодушевлением, которого я не замечала в нем в кают-компании, рассказывал он им о жизни на острове Врангеля, об охоте, обо всем, что могло интересовать эскимосов. Слушатели громко выражали свое изумление и восторг, качали головами, ударяя себя ладонями по бокам. Но восторг их перешел всякие границы, когда Ушаков, раскрыв портфель, вывалил на колени сидевшей перед ним на корточках старухи фотографические снимки с острова Врангеля. Эскимоски и эскимосы залились детским радостным смехом и захлопали в ладоши, узнав на снимках родных и знакомых. Они поражались и радовались происшедшей в них перемене, их здоровому, сытому виду, красивой меховой одежде и расспрашивали Ушакова о том, что сделать, чтобы переселиться на остров Врангеля, когда туда снова поедет экспедиция.
Наблюдая Ушакова и эскимосов, я думала о том, как много у него любви к этому бедному заброшенному и дикому народу и как ценны на далеких окраинах такие люди, как Ушаков.
Ушаков еще не успел доехать до материка, как им уже овладело стремление примкнуть к новой полярной экспедиции. Узнав от ученых, что на Северную землю отправляется экспедиция «Седова», он послал в центр телеграмму с предложением поехать на остров и остаться там для исследований.
Яростный и голодный лай собак на берегу напомнил нам об оставленных в байдарах тухтах. Разделив подарки, эскимосы тут же, отрезав по доброму ломтю, с жадностью принялись за сырое мясо, отгоняя пинками собак и бросая им куски.
В брошенной фактории поселились эскимосы, устроившись по-своему: вонь, грязь, нищета. Только у одной семьи лучшего охотника меховой полог, остальные спят на лохмотьях, прикрываясь тряпьем. Позади фактории, на холме виднеется несколько крестов. Поднимаемся на холм. Пять могил. Надписи почти стерлись. На двух крестах едва разобрали: «Бородин, 1905 год», «…Вечная память Антону Маузетти». Под маленьким холмиком, обложенным зеленым дерном, похоронен сын переводчика Павлова, переселившегося на о. Врангеля.