В 1938 году Донат предпринял двухдневную поездку из Кобе на остров Сикоку, находящийся в 60 милях от Кобе. Поскольку поездка была «деловой», он взял с собой японского студента.
После ночного путешествия на пароходе он прибыл около 6 часов утра на Сикоку, в г. Такамацу. Полицейский спросил Доната о цели его приезда и о планах на день. Вскоре после этого, когда Донат со спутником завтракали в японском отеле, им было доложено о «посетителе». Без каких-либо церемоний, не спрашивая даже разрешения, «посетитель» этот подошел к столику, сел и начал подробно расспрашивать Доната о его предках, о работе, о его точке зрения на японский народ, о войне вообще, о возможности японо-американской войны и т. п. и т. д. Затем Донат должен был сообщить ему исчерпывающее расписание своего дня.
Когда в тот же день, несколько позднее, Донат выехал поездом в другой пункт на острове, на станции уже ожидал сыщик в штатском, который «эскортировал» его к месту назначения.
На следующее утро у него опять был «посетитель в японской гостинице. Те же вопросы, та же беседа в течение завтрака с попытками «поймать» его на чем-нибудь. И то же требование подробно сообщить расписание дня.
Спустя некоторое время, когда Донат сидел в приемной завода, расположенного на окраине, его вызвали к телефону; тот же утренний «посетитель» предупредил его, что при возвращении в Кобе Донат будет проезжать через одну из многочисленных японских укрепленных зон; в случае если он будет делать фотоснимки, то немедленно подвергнется аресту. Утром Донат уже сказал этому «посетителю», что он не взял с собой фотоаппарата; впрочем, это не явилось для агента новостью, так как багаж Доната достаточно тщательно обыскали в отеле.
Вечером на оживленной пристани в Кобе другой штатский с глупой физиономией тронул Доната за плечо и попросил его открыть чемодан. Чемодан был положен тут же на землю, среди снующей толпы, развлекающейся таким зрелищем, как «арест» иностранца. Сыщик стал выбрасывать на грязную мостовую предметы личного обихода, пижаму и записную книжку, каждую страницу которой он тщательно просмотрел. Наконец, когда сыщик увидел несколько японских агитационных книг о войне в Манчжурии, он угрожающе нахмурился; в это время крайне смущенный японский студент пытался убедить его в том, что иностранец, взявший на себя труд научиться читать и писать по-японски, должен наверняка симпатизировать Японии; на это сыщик ответил ему, что как раз это обстоятельство и делает иностранца еще более подозрительным. Наконец, не обнаружив ничего предосудительного, он прекратил обыск и удалился, не потрудившись даже собрать вещи, выброшенные на мостовую.
Цейзиг и Донат — не единственные немцы, пострадавшие от действий японской контрразведки. Большинство немцев также находилось под постоянным наблюдением не только полиции, но собственных слуг. Иногда их задерживали по подозрению в шпионаже, но обычно ничего никогда не бывало доказано. Такой оборот дела вовсе не обескураживал японскую полицию. Японское недоверие ко всем иностранцам — и притом вовсе не к одним только немцам — с 1938 года приобрело характер какой-то мании. Власти устраивали выставки борьбы со шпионажем, демонстрируя то, что японцам казалось изощренными преступными методами действия иностранных шпионов. Они выпускали сотни антишпионских плакатов; они ввели «недели борьбы со шпионажем». Картины и лозунги, направленные против шпионов, помещались на спичечных коробках и выставлялись в окнах магазинов. И везде в качестве шпиона был представлен белый человек. Через печать и радио японское население беспрестанно призывалось быть настороже и доносить обо всех иностранных шпионах, которые несут неисчислимые бедствия Японии. Заклеймив каждого иностранца в Японии клеймом возможного шпиона, японские власти создали в стране небывалую атмосферу ненависти к иностранцам, в том числе и к немцам.
В ноябре 1936 года между Германией и Японией был заключен так называемый «Антикоминтерновский пакт». В то время дипломаты говорили, что этот пакт в основном явился плодом деятельности Отта и Осима, вскоре после этого получивших звание генерал-лейтенанта. Помимо официального текста, пакт этот содержал ряд секретных статей, относящихся к военному сотрудничеству и сотрудничеству в области шпионажа.
В 1938 году Эйген Отт был назначен послом в Токио, а фон Дирксен был переведен в Лондон; вскоре после этого Хироси Осима стал японским послом в Берлине.