Скорбные сетования — плач, причитания и слышимый скрежет зубов, — вперемешку с еще более отчаянными криками испуганной Миры и резкими напоминаниями о двери, наполнили, к изумлению соседних клерков, этот частный кабинет, и наконец завершились вышибанием дверей из петель.
Капитан Барри, Роуланд и Мира, сопровождаемые красноречивыми проклятиями возбужденного страховщика, покинули контору и ступили на улицу. Экипаж, привезший их сюда, все еще ждал.
«Оставайтесь здесь», сказал капитан извозчику. Мы возьмем другого, Роуланд».
За ближайшим углом они встретили кэб и, когда все сели, капитан Барри приказал извозчику — «барк „Несравненный“, Ист-Индийский док».
«Думаю, эта игра мне понятна, Роуланд», сказал он, когда они тронулись; «ты не желаешь оставить девочку без средств».
«Верно», отозвался Роуланд с подушек голосом, ослабшим за последние минуты от истощения душевных сил. «А насчет оправдания моего поступка — у нас есть нечто кроме проблемы с впередсмотрящим. Причиной крушения было движение в тумане на полной скорости. Даже если бы весь экипаж стал впередсмотрящим, айсберг нельзя было бы заметить. Страховщики, зная о скорости, взяли на себя риск. Теперь пусть платят».
«Правильно, в этом я с тобой согласен. Но ты должен оставить эту страну. Мне не известна буква закона, но свидетельские показания берутся и принудительно. Ты уже не больше не сможешь нести матросскую службу, это ясно. Но ты можешь рассчитывать на место помощника, пока я вожу корабль — если захочешь. Запомни, моя каюта на любое время может стать твоим домом. Правда, тут еще нужно помнить о девочке. Если ты останешься со мной на все плавание, и путь в Нью-Йорк займет месяцы, то ее можно будет лишиться в случае нарушения английских законов. Но лучше оставь это мне, ведь здесь поставлены на карту большие интересы.
Роуланд был слишком слаб, чтобы оценить замысел капитана Барри. Когда они прибыли на барк, его друг помог ему устроиться на кушетке в каюте, где он, обессиленный, оставался весь день. Между тем, капитан Барри опять сошел на берег.
Вернувшись к вечеру, он сказал Роуланду, лежавшему на кушетке: «Я получил твою долю, взяв расписку за нее у того адвоката. Он уплатил из своего собственного кармана. Ты мог бы взыскать с той компании пятьдесят тысяч или больше; но я знаю, что ты не дотронешься до их денег, и поэтому выбил из него только твою заработную плату. Тебе полагались ежемесячные начисления, и вот они — около семнадцати, американскими деньгами». Он дал Роуланду свернутые трубкой банкноты.
«Здесь есть еще кое-что, Роуланд», продолжал он, доставая конверт. «Учитывая, что по вине офицеров компании ты лишился всей своей одежды, и позже руки, г-н Томпсон предлагает тебе вот это». Когда Роуланд открыл конверт и нашел там два билета первого класса от Ливерпуля до Нью-Йорка, он покраснел и сказал с горечью: